Герои не умирают. Мы помним. Борис Коверда
checkered
ukhudshanskiy
https://antisovetsky.livejournal.com/94618.html

В этот день, в Вашингтоне (США), 18 февраля 1987 г. после тяжелой болезни скончался Борис Сафронович Коверда в июне 1927 года казнивший на варшавском вокзале советского полпреда Петра Войкова. В Русском Зарубежье его знали все. Этот гимназист убил Войкова, советского посла в Польше и одного из руководителей расстрела царской семьи в Екатеринбурге.


Борис Софронович Коверда родился 21 августа 1907 года, сын учителя народной школы, эсера Софрона Коверды (из крестьян) в Вильно. С 1915 до 1920 года находился с матерью в эвакуации в Самаре, где стал свидетелем красного террора (в частности — гибели своего двоюродного брата и расстрела друга семьи, о. Лебедева). Затем семья вернулась в Вильно. Учился в белорусской, затем — в русской гимназии в Вильно. Хорошо зная белорусский язык, работал корректором и экспедитором в редакции антикоммунистической газеты «Белорусское слово»; по своим взглядам был демократом. Школу вынужден был оставить из-за необходимости зарабатывать.

"По словам педагогов вил. русской гимназии, Коверда производил впечатление очень интеллигентного, скромного, немного робкого, замкнутого и малообщительного юноши. Был очень деликатен в отношении к членам администрации, педагогам и товарищам. Никаких, даже обыкновенных ученических провинностей, за ним не наблюдалось. В гимназии отличался хорошими способностями, но необходимость постоянного заработка отвлекала его от занятий, не позволяла ему быть в числе лучших учеников. В школьной общественной жизни участия не принимал. И вообще, по словам педагогов, Коверда не проявлял особенного интереса к общественно-политическим вопросам и стоял в стороне от русской общественно-политич. жизни".
<<<Collapse )

Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7621722.html

Формула деградации
checkered
ukhudshanskiy
https://enzel.livejournal.com/454198.html

В некоторых блогосферных кругах вновь дискутируется вопрос о советском подчеловеке - тема поистине неисчерпаемая, что те атом и электрон. Можно сколько угодно уходить в тонкости многоразличных проявлений совка (как советского подчеловека, так и общности этих подчеловеков и среды их существования). При этом взгляд изнутри явно недостаточен: за сто лет интенсивного строительства, а потом вялой эволюции советского государства предшествовавшая ему реальность забылась и мифологизировалась, а советская, напротив, въелась и стала восприниматься нерушимой нормой. При взгляде же более отстраненном совок поражает и ужасает. Можно попытаться метафорически выразить это, соположив два следующих изображения:



На левом - некрофильствующая власть двух Володь. На правом: третий Володя - народ, хрипло надсаживающийся в алкогольном бреду о чем-то своем, сокровенном...  Sapienti sat.  Я предельно далек от мысли, что народ можно изменить, показав ему его безобразие. Безобразие - его сущность. Но для людей, обладающих некоторой способностью ко взгляду со стороны, лишнее напоминание о том, в чем они находятся... тоже, конечно, ничего не изменит, но всё же. Отдельная признательность юзеру yu_sinilga за очередной ценный артефакт.


Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7617925.html

Даниил Андрееев
checkered
ukhudshanskiy
Подновлен румяным гримом,
Желтый, чинный, аккуратный,
Восемнадцать лет хранимый
Под стеклянным колпаком,
Восемнадцать лет дремавший
Под гранитом зиккурата, -
В ночь глухую мимо башен
Взят - похищен - прочь влеком.

В опечатанном вагоне
Вдоль бараков, мимо станций,
Мимо фабрик, новостроек
Мчится мертвый на восток,
И на каждом перегоне
Только вьюга в пьяном танце,
Только месиво сырое
Рваных хлопьев и дорог.

Чьи-то хлипкие волокна,
Похохатывая, хныча,
Льнут снаружи к талым окнам
И нащупывают щель...
Сторонись! Пространство роя,
Странный поезд мчит добычу;
Сатанеет, кычет, воет
Преисподняя метель.

Увезли... - А из гробницы,
Никому незрим, незнаем,
Он, способный лишь присниться
Вот таким, - выходит сам
Без лица, без черт, без мозга,
Роком царства увлекаем,
И вдыхает острый воздух
В час, открытый чудесам.

Нет - не тень... но схожий с тенью
Контур образа... не тронув
Ни асфальта, ни ступеней,
Реет, веет ко дворцу
И, просачиваясь снова
Сквозь громады бастионов,
Проникает в плоть живого -
К сердцу, к разуму, к лицу.

И, не вникнув мыслью грузной
В совершающийся ужас,
С тупо-сладкой, мутной болью
Только чувствует второй,
Как удвоенная воля
В нем ярится, пучась, тужась,
И растет до туч над грустной,
Тихо плачущей страной.

1942

Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7618321.html

Мы верим. Беспределу чекистских упырей - НЕТ
checkered
ukhudshanskiy






Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7616106.html

Leonardo Da Vinci's 'invisible' drawings on display for first time
checkered
ukhudshanskiy
The two pieces of paper, now known to be studies of the hands for the Adoration of the Magi, c1481, are to go on display to the public for the first time,
at the Queen’s Gallery, Buckingham Palace, as part of the 500th anniversary of Leonardo’s death.


1Collapse )

Размышлизмы. Почему СССР и Эрефия путинщины не Россия
checkered
ukhudshanskiy
Почему СССР не Россия
https://sergey-v-fomin.livejournal.com/249193.html

…На самом деле: переход от дооктябрьской России к СССР есть не продолжение, но смертельный излом хребта, который едва не окончился полной национальной гибелью. Советское развитие – не продолжение русского, но извращение его, в совершенно новом неестественном направлении, враждебном своему народу (как и всем соседним, как и всем остальным на Земле). Термины «русский» и «советский», «Россия» и «СССР» – не только не взаимозаменяемы, не равнозначны, не однолинейны, но – непримиримо противоположны, полностью исключают друг друга…

«Слово на приеме в Гуверовском институте» (1976).


Прежде всего легкомысленно и неправильно применяют слово «Россия»: его используют вместо слова «СССР», и слово «русские» вместо «советские», – и даже с постоянным эмоциональным преимуществом в пользу второго («русские танки вошли в Прагу», «русский империализм», «русским нельзя верить», но – «советские космические достижения», «успехи советского балета»).
А следует твёрдо различать, что понятия эти не только противоположны, но враждебны. Соотношение между ними такое, как между человеком и его болезнью. Но мы же не смешиваем человека с его болезнью, не называем его именем болезни и не клянём за неё.
Государство как действующее целое, страна с её правительством, политикой и армией – с 1917 уже не могут более называться Россией. Слово «русский» неправомерно применять ни к сегодняшней власти в СССР, ни к армии его, ни к будущим военным успехам и оккупационным властям в разных местах мiра, хотя они и будут служебно пользоваться русским языком. (Это равно относится и к Китаю, и ко Вьетнаму, только там не возникло своё слово «советский»).
Один американский дипломат воскликнул недавно: «Пусть на русском сердце Брежнева работает американский стимулятор!» Ошибка, надо было сказать: «на советском». Не одним происхождением определяется национальность, но душою, но направлением преданности. Сердце Брежнева, попускающего губить свой народ в пользу международных авантюр, – не русское.
Вся их деятельность по уничтожению народной жизни и загаживанию природы, осквернению национальных святынь и памятников, содержанию народа в голоде и нищете уже 60 лет – показывает, что коммунистические вожди чужды народу и равнодушны к его страданиям. (И лютый красный кхмер; и польский функционер, хотя и взращённый матерью-католичкой; и китайский комсомольский надсмотрщик над голодными кули; и разъеденный Жорж Марше с кремлёвской внешностью, – все они ушли от своей национальности, предавшись безчеловечью.)
Слово «Россия» для сегодняшнего дня может быть оставлено только для обозначения угнетённого народа, лишённого возможности действовать как одно целое, для его подавленного национального самосознания, религии, культуры, – и для обозначения его будущего, освобождённого от коммунизма.
Когда в 20-е годы передовое западное общество восхищалось большевизмом, то не путали, так и называли предмет восторга «советским». В трагические годы Второй мiровой войны два понятия в глазах мiра как будто слились... С лет холодной войны установилась недоброжелательность преимущественно к слову «русский». И это даёт себя знать поныне, даже в последние годы появились новые острые обвинения против «русского».

«Чем грозит Америке плохое понимание России» (1980).

Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7610603.html

Несколько картинок с прошедших в минувшее воскресение "забастовки избирателей"
checkered
ukhudshanskiy
https://petrosphotos.livejournal.com/539237.html



Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7607477.html

В Марий Эл увеличится пособие на погребение на 138 рублей
checkered
ukhudshanskiy

С 1 февраля в Марий Эл увеличится социальное пособие на погребение не работавших на день смерти пенсионеров.

В соответствии с действующим законодательством социальное пособие на погребение выплачивается тому родственнику или даже чужому человеку, который взял на себя обязанность по захоронению пенсионера. В размере, равном стоимости услуг, предоставляемых согласно гарантированному перечню услуг по погребению, но не больше установленного предельного размера, рассказали нам в пресс-службе отделения ПФР по РМЭ. С 1 февраля 2018 года – это 5701,31 рубля. По сравнению с прошлым годом сумма увеличилась на 138 рублей.
http://www.marpravda.ru/news/pensii-lgoty-sotzzashjita/v-mariy-el-uvelichitsya-posobie-na-pogrebenie/



Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7605998.html

В Московском метро. 1940-е.
checkered
ukhudshanskiy


Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7604587.html

В Йошкар-Оле вспоминают чудовищную блокаду Ленинграда
checkered
ukhudshanskiy
27 января в РФ День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. В отделе воинской славы Музея истории Йошкар-Олы прошло мероприятие, посвященное 74-ой годовщине. Сейчас в Марий Эл проживают 26 блокадников. Одна из них Татьяна Павловна Захарова. Всю блокаду она провела в осажденном городе, в 41-ом ей было всего 5 лет. Прошли годы, но эхо войны до сих пор в её памяти. Своими воспоминаниями она поделилась с нашей съемочной группой.



Alexis Peri, The War Within: Diaries from the Siege of Leningrad (Cambridge, London: Harvard University Press, 2017).

Необычным предисловием к истории с этой книгой может служить заблаговременная реакция российской стороны. Итак, в январе 2017 года издательство Гарвардского университета опубликовало книгу профессора Алексис Пери. Госпожа профессор, используя личные источники блокадников, написала работу в жанре «история повседневности». Как уже понятно, получившаяся картина радикально отличается от лакированных рассказов. Вторая мировая война была глобальной катастрофой, германо-советский фронт — её режущим краем, блокадный Ленинград — одним из самых мрачных его мест. Кто ожидал иного?
Кто-то и ожидал. В конце декабря 2016 года в The Guardian появилась статья госпожи Пери, в целом обрисовывающая одну из идей книги, т.е. показывающая лицо повседневной жизни блокадников, через их же слова. В России тут же последовала реакция организации «Жители Блокадного Ленинграда», а затем одиозный депутат разразился тирадой и выражениями про «грязное либеральное мировоззрение», «европейскую псевдокультуру» и «либеральные нечистоты». Сказал, что будут стараться публикацию Гарварда запретить. За исключением одного русского специалиста по блокаде, книгу, конечно, никто и не читал, а его голос и услышан не был.
Так что книжку я купил: новинка нужная, социалка — интересное мне, да и почти уверен, что из русскоязычных мало кто это читает, и даже меньше тех, кто что-то захочет написать.

Начать можно с того, что автор очень аккуратно относится к теме, да и вообще, можно быть благодарным, что человек занят историей чужих ему людей и чужой страны, потратил время, ресурсы, нервные силы. Заранее можно сказать, что содержание там местами для людей подготовленных. И надо было иметь достаточно частного горения, чтобы кидаться в подобную тему и годами её рыть. Такой «фотоальбом» в голове остаётся...
Безусловно, она не отрицает неровностей и частности этих источников. База мощная: 125 (сто двадцать пять!) дневников. Репрезентативно ли? Вполне. Но даже и здесь автор признаёт, что это взгляд лишь 125 человек из 2 миллионов, что были в городе. Однако у этих 125, несмотря на их разность (положения, стиля, взглядов, судьбы), есть объединяющие характеристики, которые и позволяют увидеть спрятанный нарратив.
Спрятанный потому что одна из первых вещей, которую выясняет незнакомый с темой читатель, заключается в том, что партия практически с начала блокады поощряла ведение дневников. Большевики смотрели на перспективу, предполагая, что эти источники помогут им потом создать конструкт, где народ и партия едины, заключают друг друга в объятия в счастливом порыве принадлежности к передовому обществу, где мудрый товарищ Сталин лучистым взором разгоняет толпы немецко-фашистских агрессоров. Вот только кошмар произошедшего совсем скоро всё это стёр.

Ленинград был территорией, которая была как бы «в коробке». Это была не советская территория, хотя советские законы там действовали; город был слишком плотно обложен осаждающими его частями вторгнувшейся армии. Но это была и не немецкая территория, т.к. оккупация как таковая не состоялась. Пограничье.
В том числе из-за этого у ленинградцев (в контексте данной работы — у авторов дневников) происходило полномасштабное изменение личности. Сначала война разрезала их социальные роли: вместо журналистики ты будешь тушить зажигалки, вместо научной деятельности будешь укладывать штабеля трупов. Потом — и очень быстро, из-за постоянных бомбёжек и налётов германской авиации, которая долбила город иногда по 18 часов в сутки — произошёл пространственный разлад. Ушло старое понимание пространства, стёрлось «близко», поменялось «далеко»; дома зияли дырками и снесёнными стенами, через которые можно было пройти.


С началом голода (а уже к середине сентября немцы спалили Бадаевские склады, где было огромное количество провианта, который туда сложило руководство города), это лишь усилилось. Люди теряли жизненную энергию, в городе перебило электричество и водопровод, с началом холода трубы лопались, заливая улицы нечистотами. Школа, университет, полноценная занятость, старый образ жизни — всё скукожилось, отмирало. Обычным делом стало лежать в комнате, в кровати, без сил и страшно страдая от голода. В таких условиях «выйти на улицу» означало выйти в подъезд, где было так же холодно, как и на улице. Сил подняться по лестничному пролёту уже не оставалось.
Ленинградцам изменяло чувство времени, что отмечали многие из авторов. Некоторые даже отмечали, что ведут дневник ради датировок и какой-то систематизации. Казалось, что время бесконечно тянется, закольцовано, что ему нет предела, и что страдания никогда не прекратятся. Это накладывалось на изменившийся язык и новые термины: «кольцо» и «большая земля», которые наполнили речь, лишь подчёркивали отчуждённый статус. «У кольца нет конца», как написал один человек. Не было конца и только начавшемуся ужасу.
Другие изменения в языке коснулись приветствий («Вы живы?» вместо «Добрый день»), предлогов для начала разговора («Вы где питаетесь?» вместо «Как вам сегодня погода?»).
Новый статус города-пограничья подчёркивал и недостаток информации. «Ленинградская правда» не могла сообщать в полной мере то, во что город погружался. Радиосводки в конце 1941 года не могли порадовать наполненностью: часть респондентов, на контрасте с патриотизмом после начала боевых действий, начали задавать неудобные вопросы вроде «Ну и как же так, мы там-то и там-то немцам дали, а сами всё откатываемся?». Один из авторов додумался скоро, что всё это лишь для отвода глаз, что раз так подчёркивают подвиги отдельных лиц, то это значит, что в целом у армии всё плохо. Нет, идеология не была отвергнута как инструмент, т.к. большинство людей были воспитаны таким образом, были советскими русскими. Однако они стали смотреть на неё пристальнее, находясь не совсем «внутри» неё, а «рядом» с ней.

Особенно болезненным и изменяющим сознание было новое тело. Если советская пропаганда всегда подчёркивала «нового советского человека» — сильного физически, волевого, партийного, то тело нового, созданного блокадой человека, не имело с ним ничего общего. Оно отвращало, пугало, оно было крайне слабым, непредсказуемым (особенно желудок и ноги). Оно мучило своего хозяина постоянным голодом, оно не слушалось. Это тело было андрогинным: половые признаки исчезали (!), физическое влечение уходило. Можно попытаться представить, в какую депрессию и отчаяние всё это вгоняло людей, ещё вчера бывших другими. Дневник был ещё одним способом продраться через эту чёрную завесу быта — мрачного, в высшей степени нечеловеческого, где не было ничего хорошего, одни страдания и сосредоточенность на еде, еде, еде.

Семья в таких условиях рушилась. Это уже не была «новая ячейка общества», это был — понятно, как это звучит, но так выходит из написанных дневников — отягощающий фактор. Делить еду, которой не хватало даже на одного, было невыносимо. Пропаганда потом нарисует красивый образ единого сообщества, где все старались помочь друг другу. Никто и не отрицает, что такое было; но вот в 125 дневниках негатива в десятки раз больше, чем каких-то рассказов про помощь чужих людей. Конкуренция за ресурсы, за еду, за грамм хлеба — и между самыми близкими людьми, вот этого хватает. Брак и нежная любовь, которые пересохли и разрушились за полгода, а жена мужа «недокормом» довела до смерти. Ребёнок, который признаётся дневнику, что ворует у матери и сестры, что они это подозревают, а он лжёт, и что его родные ждут его смерти. И ребёнок называет себя паразитом, признаёт, что они правы и тоже ждёт смерти (умер весной 1942 года).
Голод сводил людей с ума, обострял паранойю («Она ворует! Я точно вижу!»). Психоз и паранойя в начальной стадии порождали ненависть. На советскую систему разных пайков и «полезности» наложились условия, созданные нацистами и их войной. Появилось такое понятие как «вовремя умер», т.е. в начале месяца\декады, когда отовариваются хлебные карточки. Они переходили семье, становилось побольше еды. По закону, труп надо было хоронить, но это было роскошью (потому что платить будешь хлебом). Карточки надо было сдавать в обмен на справку о смерти. По понятным причинам, некоторые предпочитали этого не делать. Были и случаи каннибализма: это были самые пугающие слухи, примеры тоже даны. Их было немного (1,500). Распад касался даже отношений «мать-ребёнок». В работе проанализирован дневник женщины, работницы детдома, которая в этом аду спасала детишек и описывала ситуации. Характерно, что источник был опубликован при советской власти (в 60-е), однако, разумеется, чёрная суть из него была вырезана.
<<<Collapse )

Оригинал этого поста находится по адресу https://ukhudshanskiy.dreamwidth.org/7603848.html


?

Log in

No account? Create an account